Аглая [1: Аглая сбегает из дому]

Обновлено: 19 апр. 2021 г.

По всеобщему убеждению благородного общества, жизнь моя покатилась под откос три года назад.

Полагаю, Ней бы на это сказал, что именно три года назад я наконец взялась за ум и начала жить по-настоящему.

Сама я, по правде говоря, не могла вполне разделить ни одну из этих точек зрения. С одной стороны, Ней, конечно, прав... но с другой — я совсем даже не думала, что у моего далёкого поступка будут столь долгоиграющие последствия... и совсем не была уверена, что это привело меня именно к тому, чего мне хотелось бы.

Но о всём по порядку.

Событие, которое столь круто изменило мою жизнь, если честно, было вполне обыденным: батюшка вызвал меня к себе в кабинет и заявил, что судьба моя решена, и помолвку мою с юным Се-Марисом объявят на будущей неделе.

По совести говоря, предполагаемый жених не был такой уж ужасной партией: молодой, с нормальной внешностью, из вполне обеспеченной семьи, не замешанный в каких-то грязных историях и, в целом, более чем приличный юноша из более чем благородного рода. Знакомы мы были с детства; на светских мероприятиях пересекались довольно часто, и я даже могла бы, не кривя душой, признать, что испытывала к нему какие-никакие тёплые чувства.

В общем, батюшка расстарался и подобрал кандидата вполне себе приличного.

Но мне было семнадцать, и я, конечно, считала, что прекрасно знаю, как самой строить собственную жизнь, и чего я от этой жизни хочу, а чего — нет.

Замужество в мои планы, определённо, не входило. Сама идея того, чтобы заживо похоронить себя в благопристойном браке, приводила меня в ужас. Стать изящным придатком какого-то благородного джентльмена, вести хозяйство в его доме, исправно рожать ему детей! Шушукаться с кумушками, сплетничать с матронами и с ног до головы покрыться плесенью благопристойности.

Моя мечущаяся юная душа не могла согласиться с этой отвратительной картинкой!

Я не хотела становиться женой, и ещё больше того — не хотела становиться матерью.

Я хотела жить.

...скандал в тот день вышел знатный. Я не просто кричала: я бросалась вазами, рвала документы и кидала персики в стены. Отец не просто орал в ответ: нашарив где-то в углу розги, он носился за мной по всему кабинету, норовя пустить их в ход. В какой-то момент ему почти удалось поймать меня: он крепко ухватился за бант на моём платье, но умелый рывок помог мне освободиться. Тонкая материя треснула по шву, бант остался в руках папочки, который обескуражено моргал, часть юбки благополучно сползла к моим ногам, и я поняла, что с манёврами нужно заканчивать.

Вскочив на подоконник, я распахнула окна и драматично заявила, что смерть лучше моей горькой судьбы.

Насчёт трагической гибели я явно погорячилась: со второго этажа, да с учётом кустов внизу, разбиться насмерть было, определённо, проблематично. Но отец впечатлился.

Устало отбросив розги, он в таком же патетичном ключе ответил, что лучше б ему совсем не иметь дочери, чем иметь такую.

Слово за слово — а в нашей семье за этим делом в карман не лезли — я заявила, что уйду из дому, а отец заявил, что изгонит меня из семьи. Кто кому первым стал грозить, было не очень понятно, позже вспомнить детали нашей перебранки мы уже не могли.

Ссоры такого рода не были для нас редкостью, и эта окончилась бы точно так же, как и все предыдущие — отец уступил бы лапочке-дочке в её очередном капризе — но вот тут меня подвёл мой трюк с окном.

Я забыла с него слезть, поэтому наши вопли оглашали всю улицу, куда сразу же высыпали любопытствующие. Так что и ссора, и её итог стали достоянием общественности, и уже через час в каждом приличном доме столицы шептались о том, что девица Се-Корн совсем из ума выжила и завела роман с лавочником. Не вынеся такого позора на свои седины, старый Се-Корн изгнал её из семьи — так ей, нахалке неблагодарной, и надо.

Откуда в истории всплыл таинственный лавочник, мы позже так и не смогли разобрать. Отец настаивал на том, что в запале я сказала что-то вроде: «Да даже жена лавочника имеет больше свободы, чем я!» Я придерживалась версии, что это папа в злости кричал, что неблагодарная дочь может катиться хоть к лавочникам, если родительская забота так уж стоит ей поперёк горла.

В любом случае, предпринимать что-то было поздно. Ну, или, именно так мне казалось тогда.

Проплакав всю ночь, я пришла к выводу, что репутация моя загублена бесповоротно, что в светском обществе мне больше не найти своего места — разве что какой-нибудь папин партнёр возьмёт меня в жёны из жалости — и что терять мне больше нечего.

Сердце моё затрепетало. Я поняла несомненно: началось.

То самое. О чём обычно пишут все книги.

Вот оно, происходит со мной!

Та самая точка, с которой меняется судьба главной героини. Та самая страница, с которой начинается новый роман.

Романы, признаться, я очень любила, поэтому тут же и вспомнила, что в подобной ситуации следует сделать настоящей героине.

Сбежать из дома!

Когда я вчера грозила в запале батюшке, я, конечно, даже и не думала осуществлять свою угрозу. Я хотела лишь избежать брака, не больше. Но теперь, когда репутация моя была столь беспечно погублена... мне остаётся только одно.

Оглядываясь назад, теперь я понимаю, каким же ребёнком я была в то время. Как плоско я воспринимала мир, как резко и категорично судила... и как мне хотелось Настоящих Приключений.

Но теперешние мозги в свою старую голову не вставишь. Было сделано то, то сделано.

Весьма бестолково — хотя мне-то казалось, что я подошла к делу как профессионал! - я собрала вещички и рванула к дядьке Брю.

Дядька Брю, возможно, действительно приходился мне дядюшкой по крови, а возможно, и нет. История эта была шумная и яркая.

В своё время мой дедушка умудрился завести бурный, на краткосрочный роман с одной пышногрудой трактирщицей. Роман этот получился краткосрочным потому, что трактирщица вскоре понесла; но вот от кого — это было тем ещё вопросом. Дед клялся и божился, что ребёнок не его — многих завсегдатаев трактира манили пышные прелести его хозяйки. Впрочем, и сама прелестница не настаивала на факте отцовства.

Несмотря на гордо заявленную позицию дед, человек совестливый и добродушный, всё ж таки приглядывал немного за дамой и родившимся мальчонкой, иногда помогая финансово. И когда мальчонка подрос и возмечтал открыть собственную пекарню, помог ему и с этим делом.

Филантропией тут и не пахло, договор дед составил знатный: купив помещение и снабдив возможного родственника стартовым капиталом, в ответ вытребовал снабжать семейство Се-Корн бесплатной свежей выпечкой на регулярной основе.

Собственно, именно благодаря этому я и познакомилась с дядькой Брю: его младшенькая, Лия, каждый день притаскивала к нам в дом корзинку с булочками и другой сдобой, а я, как бойкий и активный ребёнок, быстро свела с ней знакомство.

Дело было выгодно для обеих: Лие перепадали всякие девчачьи мелочи вроде заколок и ленточек, а мне — контрабандные пирожные, о коих старшие родственники ничего не знали. Что особенно выручало, когда меня лишали десерта за проказы — а проказничала я на самой что ни на есть регулярной основе.

Когда я подросла, знакомство было сведено официально: в нашей семье считалось хорошим тоном раз в месяц посещать подведомственную пекарню лично и закупаться там на широкую ногу. Хотя вопрос с предполагаемым родством с дядькой Брю так и не был решён: внешне он больше пошёл в мать, и при известной доли фантазии в нём можно было как найти, так и не найти схожие с нами черты. Так или иначе, мы с детства привыкли считать дядюшку Брю и его семейство «своими» - если не родственниками, то, во всяком случае, вассалами, если можно применить это устаревшее словечко к нашим взаимоотношениям.

Так что вопрос, куда именно сбегать, передо мной не стоял: старшая сестра Лии как раз вышла замуж, и дядюшка Брю искал ей замену на стойку.

С самым радужным юношеским максимализмом я решила, что это знак судьбы.

Продолжение



40 просмотров0 комментариев

Похожие посты

Смотреть все